Минут тридцать отряд двигался в молчании. Казаки старательно делали вид, что ничего не слышали, а проводники свои мысли держали при себе. Да и кто бы стал их слушать? Остывший Скобелев понял, что они едва не зашли слишком далеко. То, что Соколову нравилась Германия, стало очевидно, но это не должно было стать причиной их размолвки. Сам он немцев недолюбливал. Дело в том, что в детстве отец нанял для его воспитания деспотичного и педантичного учителя-немца. Тот вел себя безжалостно, грубо и как-то раз унизил Михаила перед соседской девочкой. Тогда-то он и возненавидел своего воспитателя, наделив его нелицеприятными качествами подавляющее большинство остальных немцев.
Умом Скобелев понимал, что нельзя судить по одному человеку обо всей нации, но поделать с собой ничего не мог. Так что он продолжал недолюбливать и немцев, и Германию в целом.
Минут через десять, когда Скобелев полностью простил Соколова и задумался, как бы половчее вновь наладить отношения, тот сам догнал его и пристроив коня рядом, негромко заметил.
— Думаю, мы оба погорячились. Приношу свои извинения.
— Принимается. А я приношу свои, — Скобелев наклонил голову, в душе радуясь, что так все закончилось. Он не боялся ссор и не тушевался, когда приходилось говорить людям правду в лицо, даже тем, кто занимал более высокие чины, просто отчетливо понимал, что с подобным поведением друзей у него не добавится. Их и так насчитывалось немного, видит Бог. — В сущности, все равно, кто играет в Европе первую скрипку. Для России важны именно ее интересы. Они на первом месте.
— А вот тут я с тобой согласен полностью. Англия, Франция или Германия при любой возможности готовы начать против нас войну. Немцы лишь более прямолинейны, меньше склонны к изменам, вот и всё, да и то, лишь на мой взгляд. На самом деле, у России лишь два истинных союзника, армия и флот.
— Браво! Сильное выражение, я запомню. Но все же, союзники у нас имеются. На Балканах много славян-православных. Болгары наши исторические друзья. Вот кого стоит учитывать и на кого есть смысл рассчитывать. Если балканские земли войдут в состав России, то она станет поистине непобедимой.
— Не думаю, что так все просто. Те же болгары лишь ждут от русских помощи, а когда получат независимость, тут же поблагодарят и вежливо попросят убираться домой.
— Такого не будет! — с жаром воскликнул Скобелем. Он и сам не заметил, как они втянулись в новый спор.
— А мне кажется, что именно так все и сложится. Там лишь сербов можно назвать порядочными людьми, остальные желают загрести угли чужими руками.
Скобелев так расстроился подобным «холодным и деловым» как он посчитал отношением к этим вопросам, что замкнулся и не пожелал больше общаться. За два или три часа не было сказано ни единого слова. Но затем дорога вновь их помирила.
Солнце поднималось все выше. На привал встали, найдя подходящее место в тени скал у местечка Мулла-Кари. Отдых продолжался свыше четырех часов, в самое жаркое время, с полудня до шестнадцати часов.
Проводники-туркмены сидели вместе и негромко переговаривались. Казаки, Сидор и Архип по очереди дежурили на ближайшей высоте, высматривая округу. И хотя здесь враждебно настроенные хивинцы появлялись редко, Скобелев впустую рисковать не любил. Он присел на седло, достав бумаги, чернильницу и перья. Первая запись включала в себя упоминания, что они шли шагом, делая шесть с половиной верст в час, пройдя в общей сложности 35 верст с одним небольшим привалом. Штабс-ротмистр добавил, что дорога здесь хорошо утоптанная, шириной около полутора саженей [41] , с небольшим уклоном и удобна для передвижения пехоты и артиллерии. Соколов так же сделал какие-то записи. Затем они поспали, подложив седла под головы, и с новыми силами двинулись дальше.
В маленьком кишлаке Янгаджи разведчики немного передохнули и пополнили запасы воды. За кишлаком дорога меняла направление к северо-востоку, отдаляясь от побережья. Начался плавный подъем. Поросшие чахлым кустарником склоны гор приобрели красноватый оттенок. Миновали колодец Касын, а на ночевку встали среди останцов уступа Курянынкыре. Горы, даже скорее холмы, представляли собой камни и глину с редкими пучками растительности.
Дорога стала совсем плохой, ужавшись до ширины повозки. Вода в колодцах, хоть и имела по большей части солоноватый привкус, годилась к питью и готовки пищи. Скобелев старательно записал все необходимые сведения.
Здесь еще встречались маленькие аулы и пастухи, перегоняющие с пастбища на пастбища стада баранов или верблюдов. Чуть дальше начинались безжизненные пески Каракумов. За первые сутки прошли свыше восьмидесяти верст, и Скобелев был доволен.
Ночь и утро второго дня отряд двигался по Курянынкырам. С каждым часом горы становились все более пологими, пока и вовсе не превратились в пески и пустыни. Начался самый трудный путь по огромному безжизненному пространству. Колодцы здесь встречались редко, и у них их могли ждать те, видеть кого с учетом весьма скромной численности их отряда совсем не хотелось.
В небе парили стервятники. Несколько раз на глаза попадались караваны. Иногда в них насчитывалось по двести, а то и больше, верблюдов. Нагруженные тюками, сундуками и бочками, «корабли пустыни» шагали неспешно и величественно, в то время, как их погонщики поглядывали на русских не только с любопытством, но и с неприязнью.
— Не нравятся мне эти толстопузые купцы, — Соколов указал плеткой на темную нитку верблюдов и людей, которая двигалась с юга на север. До нее было версты две, не больше. — Кто помешает им рассказать о русском разъезде всем встречным?
— Пусть рассказывают, — Скобелев лишь пожал плечами. — С этим мы ничего поделать не можем. Не убивать же всех подозрительных по пути.
— Да у нас и патронов столько нет, — с совершенно серьезным лицом кивнул товарищ. Скобелев коротко хохотнул.
На второй день говорили об Азии, Бухаре, Хиве и Афганистане. Но разговоры скоро закончились. Было жарко, душно, не переставая тек пот, а силы приходилось экономить.
Зловеще и молчаливо тянулись бесконечные желтоватые барханы. Давая отдых лошадям, всадники время от времени спешивались и шли пешком, заодно разминая ноги. Скобелев нагибался, набирал в руки песок и неторопливо пропускал его сквозь пальцы.
— Текинцы считают, что красноватый оттенок пески приобрели благодаря пролитой здесь крови, — поделился он с Соколовым. — Железный Хромец Тамерлан сложил башню из семидесяти тысяч отрубленных голов.
— Верно, крови здесь пролилось много. Хотя, с другой стороны, покажи мне такое место на Земле, где ее не проливали?
Даже местные кустарники, несмотря на неприхотливость к воде, стал попадаться реже. Жара стояла страшная. Всем хотелось пить. В стоне и завывании ветра слышалось жалостливое «дай воды, дай». Песчаная поземка порошила копыта коней и сапоги разведчиков. Зеленый чай лучше всего утолял жажду. Топливом для огня служили уродливые, серого цвета, напоминающие извивающиеся корни, стволы саксаула.
На привалах Снегирев доставал серебряную губную гармошку. Играл он недурно, и это было хоть каким-то развлечением.
Местные туркмены искренне верили, что именно в их землях Аллах запер Шайтана на три тысячи лет. И что именно из-за огненного дыхания нечистого здесь все пересохло. А так как он постоянно жаждет вырваться из своего плена, то и землетрясения здесь стали частым явлением. Они и сами стали свидетелями слабого подземного толчка, который не доставили им никаких неприятностей, лишь кони перепугались и долго не могли успокоиться.
Колодцы и мелкие аулы давно остались за спиной. Двигаясь в достаточно хорошем темпе, русские одолели четыреста восемьдесят верст по пескам и пустыням. Это оказалось тяжело, очень тяжело. Иной раз копыта коней проваливались в песок по бабки, а солнечные лучи раскаляли оружие до такой степени, что до него нельзя было дотронуться. Жар песков чувствовался даже через подметки сапогов. Дорога заняла шесть суток.